Автор Андрій Савченко 
Ровно 60 лет назад на экраны вышел шпионский триллер Альфреда Хичкока «Разорванный занавес». На седьмом десятке жизни режиссёр снова удивил зрителей. Впервые в истории жанрового кино он сознательно деромантизировал смерть. Хичкок показал, насколько тяжёлая, болезненная, муторная и грязная работа — убивать человека.
С тех пор кино будто заворожено болью и кровью. Девять десятых прокатных хитов обязательно содержат сцены физического насилия или смерти. Почему так случилось?
Смерть шпиона без пафоса
В романе Джона Ле Карре «Шпион, который пришёл с холода» и его экранизации Мартином Риттом шпионаж впервые предстал грязной игрой. Случайные жертвы были лишь пешками в партии спецслужб. Это изменило оптику жанра. Хичкок пошёл ещё дальше.
Он бросил вызов эстетике Джеймса Бонда. Там агенты убивали врагов изящно, быстро и театрально. Жертва картинно падала и даже успевала произнести несколько прощальных слов. Такой же подход использовали и классические шпионские ленты самого Хичкока.
«Я подумал, что настало время показать, насколько это тяжело, крайне больно и отнимает очень много времени — убить человека», — рассказал режиссёр Франсуа Трюффо в книге «Хичкок/Трюффо». И он показал убийство как изнурительный физический труд.
В «Разорванном занавесе» персонажи Пола Ньюмана и Кэролин Конвелл лишали жизни агента Штази Громека в течение шести минут в режиме реального времени. Без музыки. Лишь тяжёлое дыхание, хрипы и шарканье ног. Никакого пафоса вроде скрипичных стаккато из «Психо».
Вместо оружия с глушителем убийцы брали кухонный нож. Лезвие ломалось о ребро. Потом — супница, лопата и газовая духовка. Тело человека обладает большим запасом живучести. В итоге убийцы буквально падали от изнеможения.
Эта сцена стала поворотной точкой. Изнурительная, бессмысленная и брутальная жестокость проникла в работы Сэма Пекинпы и Мартина Скорсезе. Братья Коэны и Квентин Тарантино довели идею Хичкока до жуткого гротеска. Персонажи часто гибли из-за случайности.
Насилие как товар и наследие
Почему чужая смерть на экране завораживает даже тогда, когда вызывает отвращение? Психоанализ объясняет это борьбой Эроса с Танатосом. Фундаментальное противоречие человеческой психики описал Зигмунд Фрейд в работе 1920 года «По ту сторону принципа удовольствия». Важную роль играет и сублимация.
Убийство себе подобного — мощное табу. Кинозал даёт легальную и безопасную возможность перейти эту грань. Смерть невозможно пережить как личный опыт. Кино создаёт иллюзию, что можно заглянуть за главную черту.
Для актёра, покинувшего материальный мир, киноплёнка становится формой посмертного существования. Об этом писал Андре Базен в эссе 1945 года «Онтология фотографического образа». Он утверждал: кино «бальзамирует» время, как древние египтяне бальзамировали тела фараонов.
Голливуд активно этим пользуется. По данным Центра общественной политики Анненберга при Пенсильванском университете, около 90 процентов кассовых хитов последних десятилетий содержат сцены физического насилия или смерти. В некоторых исследованиях сотен самых кассовых фильмов года эта цифра достигала 99 процентов.
Особенно заметна ratings creep — инфляция прокатных рейтингов. С 2012 года уровень насилия, прежде всего стрельбы, в лентах с подростковым рейтингом PG-13 стабильно превышает показатели категории R. Насилие стало почти обязательным даже для семейных блокбастеров.
Студии нашли слабое место в правилах Американской ассоциации кинокомпаний. Обнажённая натура или откровенные диалоги часто означают жёсткий рейтинг. Границы в отношении экранной жестокости значительно размыты. На «счастливом насилии» построены вселенные Marvel, «Звёздные войны» и «Форсаж».
В остальном мире экранное насилие часто связано с историческими травмами. Южнокорейский кинематограф с экстремальным физиологическим увечьем в фильмах Пак Чхан Ука или Ким Ки Дука прорабатывает национальную травму ХХ века — колониализм, войну, разделение и диктатуру.
После падения диктатуры Франко в Испании режиссёры исследовали самые тёмные закоулки человеческой души. Один из самых жутких примеров — «В стеклянной клетке» Агусти Вильяронги 1986 года. Фильм показывает моральное разложение как вирусную инфекцию, где фашизм и жестокость растлевают поколения.
Насилие присуще кинематографу с самого начала. Самый первый спецэффект — стоп-кадр и монтажная склейка — изобрели ради сцены казни. В 1895 году Альфред Кларк снял 18-секундный фильм «Казнь Марии Стюарт» для студии Томаса Эдисона. Камеру останавливали, актёра заменяли манекеном, и палач отрубал голову кукле.
Название первого сюжетного фильма «Большое ограбление поезда» 1903 года Эдвина С. Портера говорит само за себя. В самом известном кадре актёр разворачивается к камере и стреляет прямо в зрителя.
Сьюзен Зонтаг в книге «О фотографии» 1977 года заметила: терминология кинопроизводства на английском — словарь боевых действий. Камеру заряжают (to load), снимают (to shoot — стрелять), а потом режут (cut) на монтажном столе.
Граница между искусством и порнографией жестокости проходит там, где смерть как драма уступает увечью как спецэффекту. В эксплуатационном кино смерть теряет экзистенциальное измерение. Остаётся лишь анатомическая деконструкция тела.
Между экраном и зрителем всегда должна сохраняться эстетическая дистанция. Даже у Сэма Пекинпы, Квентина Тарантино или в сцене из «Разорванного занавеса» она держится благодаря драматургии, игре актёров и ритму монтажа.